Официальное продолжение Кенди-Кенди

 

Когда Киоко Мизуки закончила публикацию манги, она написала сиквел, открывающий некоторые детали из жизни Кенди после конца истории. В этих новеллах очень мало говорится о дальнейшей судьбе Кенди. Известно, что Кенди остается в доме Пони вместе с сестрой Марией и мисс Пони, Альберт занимается делами семьи Эндри. Ани и Арчи продолжают встречаться, а Нил и Элиза как всегда делают всякие гадости, отравляя жизнь другим. Патти становится школьной учительницей. В последней новелле опубликованы письма Кенди, которые все же не дают нам конкретных сведений о дальнейшей судьбе Кенди. Замечу, что это сильно увеличивает любопытство фанов и опять привлекает внимание к этому уже и без того известной манге.

Официальное продолжение Киоко Мизуки

 

Через два года после последней встречи с Кенди, Сюзанна пишет ей:

"Дорогая Кенди,
Мне жаль, что все так вышло и ты покинула Нью-Йорк таким путем. Я знаю, где все время находится сердце Терри. Все, что я могу сделать - это надеется, что когда-нибудь он полюбит меня. Я совсем не могу ходить, но чувство, что он мой, делает меня счастливой. Сейчас я поняла, что он - моя жизнь и моя душа и все, что я могу сделать - быть с ним и, если понадобится, ждать его вечно.
Сюзанна".


 

Кенди ответила Сюзанне:

"Дорогая Сюзанна,
Ты должна знать, что я ненавидела тебя, когда ты заставила меня покинуть отель в Чикаго. Я думала, что люблю Терри больше, но когда я приехала в Нью-Йорк и узнала, что ты сохранила ему жизнь, а затем пыталась убить себя, чтобы не мешать нам с Терри, я поняла, что ты любишь его всем своим сердцем, и я знала, что мне следует сделать. Все, что у меня есть - это письмо, которое ты отправила мне, и я перечитываю его снова и снова. Когда Терри покинул трупу, я поняла, что вы несчастны, а не я. Со мной все хорошо. Терри в моем прошлом, на которое я больше не оглядываюсь. Я счастлива, что встретила Терри и тебя. Когда-нибудь мы увидим друг-друга снова, когда станем очень старыми, и будем долго смеяться. Я знаю, что ты позаботишься о нем. Никогда не покидай его. Иногда я вижу тебя в журналах улыбающейся, сидящей в инвалидном кресле. И тогда я понимаю, что сделала правильное решение.
Кенди".


 

Кенди пишет Терри:

"Дорогой Терри, я была счастлива узнать, что ты стал великим актером Бродвея. Я читаю журналы, рассказывающие о твоих успехах. Я всегда знала, что ты пойдешь очень далеко. Пожалуйста, позаботься о Сюзанне, она тебя так любит!
У меня все хорошо, ты теперь часть прошлого, и я счастлива, что ты и Сюзанна это знаете.
Я желаю тебе счастья.

Кенди".


 

Альберт пишет Кенди из какой-то страны, куда он отправился в командировку:

 "Дорогая Кенди, мое путешествие великолепно, когда закончу все дела, я хочу поскитаться с Пуппи как раньше. Не хочешь ли ты поехать со мной? Я мечтаю, чтобы ты сопровождала меня, поэтому надеюсь на твое согласие.

Скоро увидимся.
Альберт".


Альберту от Кенди:

"Я перечитывала твое письмо несколько раз. Каждому нелегко возобновить свою личную жизнь, но я решилась на это. И я так счастлива, что ты испытываешь чувства ко мне. Я также рада, что узнала о Джордже и матери Энтони. Это прекрасно узнавать что-то новое о людях из моей жизни. Много лет прошло с тех пор, когда я встретила тебя на холме Пони. С того времени, когда мы увиделись впервые, много раз говорилось "прощай". Но я верю, что завтрашний день наступит. Сердце бьется в груди. Когда ты куда-то поедешь или будешь путешествовать, пожалуйста, бери меня с собой везде. Если ты скажешь "нет", я все равно поеду с тобой. О, Альберт... Как прекрасно жить на свете! Я не смогу спать сегодня ночью! Я вся в ожидании того, что случится завтра! Когда дверь заперта, ты должен быть здесь, Альберт! Я так благодарна своим родителям за то, что они оставили меня в доме Пони. Ведь если бы они не сделали этого, мы бы никогда не встретились. О, сестра Пони попросила не ложится поздно. Она всегда будет считать меня ребенком. Ладно, я собираюсь увидеть этой ночью прекрасный сон. Спокойно ночи, Альберт.

С любовью, Кендис Уайт Эндри".

 

Заключение

Киоко Мизуки написала эти письма в Мае 78 года, подстегиваемая фанатами, просившими более определенного конца. Но, как можно увидеть, она опять-таки ушла от ясного завершения истории. Однако, это единственный путь для того, чтобы у каждого был свой конец, которым бы он/она были бы довольны.

В этих новеллах показаны моменты, которых не было в манге. Например, некоторые второстепенные персонажи, ставшие более значительными, как Джордж, или более зрелые чувства Альберта, которых не было в Манге, рассчитанной на молодую публику.

В этих новеллах не было картинок, так как Юмико Игараси не захотела принимать в этом участие. Они были опубликованы только в Японии и в ограниченном количестве, поэтому очень тяжело достать их.

На данный момент очень возможно, что они выйдут в свет снова, поскольку Fukkan сделал Киоко предложение издать их снова.

Так как Киоко не написала определенного конца, вы можете придумать его таким, как вы захотите. История продолжиться с того момента, когда Кенди вернется из поездки с Альбертом..."

 

Оригинальное название: The letter never mailed
Перевод с англ. Candice
Киоко Мизуки - «Письмо, которое не отправляли»


 "Дорогой Террус, я только что прочла статью о твоем спектакле, где говорилось, что «Гамлет» получил положительные отклики. Я правда рада это слышать. Поздравляю с успехом! Я была уверена, что однажды этот день настанет вновь. Я так явственно слышала, как тебе безостановочно аплодируют, будто сама была там. И видела, как ты, в белом костюме, не раз выходил на «бис» с улыбкой, Сестра Пони и Сестра Лейн сказали, что ты – лучший Гамлет, которого они когда-либо видели в своей жизни. Твоя фотография в газете привела их в восторг, и они говорили о тебе взахлеб, прям как молодые девушки. Терри, ты ведь однажды был в Доме Пони, верно? Я тогда тоже была на пути домой. Время неумолимо. Если бы у меня было хоть немного времени, мы бы с тобой здесь увиделись. Таким ли ты представлял себе Холм Пони? Он был похож на Маленький Холм Пони, правда? Могу только представить, как шел снег, а ты пришел сюда и стоял на Холме Пони, хоть меня и не было там. Я вернулась в США вслед за тобой, а потом училась на медсестру, и все время мечтала когда-нибудь снова увидеть тебя.

«Я должен сделать нечто, чего хочу на самом деле». Ты так сказал, когда уходил из Академии Св. Павла. Я хотела, чтобы ты увидел, как я шла по жизни сама, полагаясь лишь на собственные силы. Я верила, что когда-нибудь увижу тебя снова. Я была так счастлива, когда впервые наткнулась в газете на статью о тебе.

Террус Грэм… оказывается, буква «Г» в имени Террус Г. Гранчестер означает «Грэм». А я думала, «Г» означает «Горилла»! Я слышала, как твоя мать, Элеонора Бейкер, называла тебя Грэмом! Меня очень тронуло, что ты оставил имя Гранчестеров, когда покинул Англию. Ты показал свою решительность. Между прочим, у людей с Бродвея действительно зоркий глаз, ведь они нашли нового талантливого актера. В тебе сразу открыли талант. Когда приходили новости о тебе, я говорила себе, что должна со всем справиться, как ты. Ты не представляешь, как я была счастлива, когда узнала, что ты приехал в Чикаго со Стрэтфордской компанией, чтобы дать один спектакль. Ты не знал, что я уже была в США, я думала, что неожиданно появлюсь и устрою тебе большой сюрприз. К сожалению, представление давалось только для избранных. Меня не могли пригласить, ведь я была простой медсестрой. Когда моя надежда почти угасла, Арчи и Стиру удалось достать мне билет. Однако, это был не мой день. В тот день у меня было ночное дежурство, а поменяться было не с кем. Но я должна была увидеть твой спектакль, и удрала с работы в театр. Ты ведь знаешь, у меня это неплохо получается. Но работа в больнице - дело серьезное, не то, что в Академии. Флэнни, моя старшая сокурсница по школе медсестер, строго отругала меня потом. Я огорчилась, что не смогу увидеть твое представление со своего места, и все из-за Элизы. Но я видела тебя из-за кулис. Ты и впрямь был изумителен в роли Короля Франции – надо было написать в названии не «Король Лир», а «Король Франции». Я слушала твой чистый и эмоциональный голос со сцены. Твои манеры в лучах прожекторы были безупречны. Из-за слез мне было трудно четко разглядеть тебя. Твоя известность была потрясающа. Я так удивилась, когда увидела, что тебя окружала толпа девушек. Я крикнула «Терри!» во весь голос, но мой крик потонул в визгах. Меня толкали в толпе, а я смотрела, как вы с Сюзанной садились в карету. Теперь, оглядываясь назад, мне кажется, это было предвестием нашей предстоящей разлуки. Так же, как в Доме Пони, мы никак не могли застать друг друга в Чикаго, ни в театре, ни в гостинице. Когда я пришла гостиницу, где ты остановился, Терри, ты ведь ждал меня у больницы? О, если бы я знала об этом раньше. Пока ты был там, Сюзанна отослала меня из гостиницы, и я была очень опечалена тем, что не увидела тебя, и рассеянно бродила по улицам до зари. Я все повторяла «Терри, я просто хотела узнать, может, ты уже забыл меня?.. Нет, этого не может быть». Потом Стир сказал мне, что после представления ты был на приеме, который давал Мэр Чикаго, и что он сказал тебе, что я уже вернулась в США. Наверно, ты удивился, когда услышал об этом. Хотелось бы увидеть твое удивление, но меня там не было. Я так обрадовалась, когда Стир сказал, что, как только ты узнал, что я в Чикаго, ты сразу ушел с приема, не обратив внимания на гостей, которые пытались поговорить с тобой. О да, если бы нам хватило везения, в ту ночь у нас было бы столько шансов на встречу и масса времени. Но, в конце концов, я была счастлива увидеть тебя одним глазком и знать, что у тебя все хорошо. На следующий день в полдень, как только я получила твою записку от привратника, я бросилась на станцию. Когда я прибежала туда, поезд уже уехал. Я побежала к ранчо, потому что я должна была хотя бы увидеть поезд, где, возможно, был ты. Ты стоял в тамбуре. Наши глаза встретились лишь на мгновение. И всё..., но этого мне было достаточно. Наши сладкие воспоминания продолжаются и продолжаются, Терри.

Если бы я знала, что все это случится, я бы написала тебе больше писем. Если бы я могла чаще получать твои письма. Но теперь слишком поздно, верно? После нашей короткой встречи я поехала в Нью-Йорк. Я совсем не ожидала, что эта поездка станет прощальной для нас. Когда я получила от тебя билет на «Ромео и Джульетту» и билет в один конец, я думала, что, наконец, вознаграждена за свое долгое ожидание встречи с тобой.

О, да, я ждала этого дня и считала дни на пальцах. Ведь у нас были особые воспоминания об этой пьесе, «Ромео и Джульетта». Твоя роль Ромео была для меня неожиданностью. Момент, когда я снова увидела тебя в Нью-Йорке, был самым счастливым в моей жизни, ведь мы так долго не виделись. Я продолжаю лелеять это ощущение. Меня тревожило, что иногда ты выглядел подавленным. Но я была слишком счастлива, чтобы обратить на это внимание.

Теперь я знаю, тебя угнетала ситуация с Сюзанной. Мне так жаль, что я ничего не сделала для тебя, пока у тебя были неприятности. Поэтому теперь мне очень грустно. Ты не виноват в несчастье Сюзанны, но она действительно приняла тебя под свое крыло. Она действительно пожертвовала собой ради тебя. Когда я узнала самую сокровенную мечту Сюзанны о тебе, я уже решила попрощаться с тобой, Терри. Было бы невыносимо видеть твои страдания. И потом, мы не могли бы быть счастливы вместе, если бы Сюзанна оставалась вот так одна в глубоком отчаянии. Когда я сказала тебе прощай, ты обнял меня сзади и ответил, «Будь счастлива или я не прощу тебя». Спасибо, Терри. Теперь я очень счастлива.
У меня всегда было много друзей, которые очень заботились обо мне. Но я продолжаю хранить в сердце милые добрые воспоминания о нас. Я никогда не забуду тепло твоей груди на моей спине до конца дней. С другой стороны, Терри, с тех пор, как мы расстались, ты не был счастлив. Ты был в таком отчаянии, что едва мог выступать на сцене, и затем ты был вынужден уйти… Ты был таким дураком, Терри. Более того, я тоже была глупой эгоисткой, потому что беспокоилась лишь о своей печали. Думаю, это воля Провидения, что я нашла тебя в бродячем театре в зимний день. Ты выступал, будучи пьяным, и едва держался на ногах. Я едва не выскочила на сцену, чтобы поколотить тебя в грудь и крикнуть «Возьми себя в руки!» Я хотела сделать это ради тебя. Терри, слышал ли ты мой внутренний голос? В какой-то момент в середине пьесы в тебе появилась страсть. И ты казался совсем другим человеком, решительным. Я не могла сдержать слез от чувств, которые трудно описать. «Вот это - ТЫ. ТЫ – ТЕРРИ», шептала я себе. Знал ли ты, что тогда в зале была твоя мать? Потом, твоя мать, Элеонора Бейкер, украдкой позвала меня. Она сказала, что отменила работу над фильмом, чтобы тайком следовать за тобой. Она была очень любезна и на днях послала мне пригласительный билет на «Гамлета». Но я отослала его обратно. Мне еще не хватает смелости посмотреть твою пьесу на Бродвее. Терри, я вернулась в Дом Пони и работаю здесь медсестрой. С тех пор, как мы расстались, случилось столько всего. Весельчак Стир отправился добровольцем в воздушные силы во Францию и погиб на войне.

Мне так больно терять дорогих людей одного за другим, как в детской считалке, «Десять Негритят», и только Альберт всегда со мной. Терри, догадайся! Он – мой приемный отец, Дядюшка Уильям. Ловко нас провели. Скажи, как думаешь, Альберт мог бы быть хорошим актером? О боже! Я с изумлением взираю на страницы письма. Интересно, почему я написала такое длинное письмо, я не собираюсь его посылать тебе, никогда. Полагаю, меня так взволновала твоя статья об успехе «Гамлета».

Вот-вот наступит закат. Звонят церковные колокола и отзывающиеся эхом в горах. Терри, пожалуйста, хорошо заботься о Сюзанне. Я читала ее интервью, когда ты вернулся на Бродвей из бродячего театра после своего долгого исчезновения. «Мисс Сюзанна, беспокоились ли Вы, что Террус покинул Вас и исчез?»

«Нет. Потому что я всегда доверяю ему, что бы он ни делал». Когда я читала интервью, у меня по щекам катились слезы. Я думаю, Сюзанна Марлоу такая милая. Вот так, Терри. Тогда, после мучительного раздумья ты выбрал не меня, а Сюзанну. Я одобряю твой выбор. Терри, отсюда так далеко до Бродвея, но я надеюсь, ты помнишь, что я твоя вечно преданная поклонница в американской глубинке. Пожалуйста, помни, когда ты на сцене, я всегда с тобой.

Тарзан с Веснушками.

P.S: Я любила тебя".


© (1978-1979, 1990) Kyoko Mizuki
© English Translation (2002) Cotton Candy


Оригинальное название: The letter Terry never mailed to Candy
Перевод: Candice
Киоко Мизуки - «Письмо, которое Терри так и не отправил Кенди»

"Дорогая Кенди,

Который час я буравлю глазами этот чистый лист, при тусклом свете лампы, отражающимся на бумаге, молча хожу вверх-вниз под звук собственных шагов, и в который раз задаю себе вопрос, насколько хороша мысль написать тебе. Я одержим этой навязчивой идеей, и я с пристрастием допрашивал свою совесть и честь, не противоречит ли желание поговорить с тобой негласному обещанию, которое я дал той, что спит в соседней комнате. Я не нашел ответа, возможно, его и нет. Я только знаю, что теперь я пришел сюда, чтобы написать, и если правда то, что мужчины не плачут, сейчас я не мужчина.

Ты, наверное, удивишься, почему я решил объявиться сегодня, сейчас, после столь долгого молчания, после того, как поклялся, что ты станешь для меня лишь давним воспоминанием, после того, как я выбрал путь, где нет тебя, путь, который безнадежно отдаляет тебя от меня.

Дело в том, что сегодня в Нью-Йорке я встретил Альберта. Не знаю, случайно, или исподволь хотели встретить друг друга. Я не хочу этого знать; возможно, я боюсь, что это я хотел найти его, во что бы то ни стало, и если бы открылась эта слабость, я бы знал, что я не хозяин своему слову. Я спросил, все ли у тебя хорошо… и узнал о вас двоих. Я это чувствовал, ему необязательно было делиться этим со мной. У Альберта было все на лице написано: глубокое чувство и счастье. Ведь это ты заставила его так сиять от радости? Впрочем, мне ли в этом сомневаться?

Альберт – лучший из тех, кого я когда-либо знал, и, разумеется, лучше меня. Я уважаю его больше, чем кого-либо другого. Если бы я хотел пожелать тебе счастья, будучи просто случайным прохожим, то рядом с тобой я бы увидел именно его. Признаюсь, когда вы жили вместе в Чикаго и тем более тогда, когда я встретил его в Роктауне, мы много говорили о тебе, и по каким-то признакам я, возможно, догадывался, даже не сознавая этого. Его преданность была более чем дружеской. Я не ревновал к нему, по крайней мере, я этому не верил, но считал его настолько необыкновенным, настолько замечательным, что мне казалось, ты, в конце концов, предпочтешь совершенного его, чем несовершенного меня. Он достойнее меня. На мгновение, когда он говорил нежно и искренне, приятным и твердым тоном, (словно ему хотелось и сказать, и промолчать), мое сердце пронзила острая боль печали и разочарования. Боль настолько эгоистичная и презренная, что я сделал все возможное, чтобы скрыть ее. Я улыбался ему, и это была моя лучшая роль. Ни Ромео, ни Гамлет не сравнятся с Терри, изображающим радость.

Увы, хоть мое представление было превосходным, вряд ли мне удалось обмануть Альберта – он слишком проницателен, однако я заставил его дать мне обещание, что он никогда не расскажет тебе о нашей встрече. Почему? Я больше не могу рассчитывать, что твое сердце принадлежит мне, иначе, если бы ты оказала мне честь считать меня частью себя, это было бы дальнейшей причиной умолчать о нашей встрече. Он сдержит это обещание, я уверен. Я знаю, ты будешь с ним счастлива. Я желаю тебе этого от всего сердца, но… мне больно, моя маленькая веснушчатая мартышка. Мне больно. По какому праву я в таком отчаянии? Это я первый сделал выбор, сказал тебе "прощай", забудь, так вправе ли я чувствовать так мало радости и так много отчаяния?

Когда ты помешала Сюзанне совершать самоубийство, и пока я шел через больничную террасу с ней на руках, чтобы отнести ее в безопасное место, я даже не взглянул на тебя, хоть ты и была там, маленькая смущенная женщина в снегу, на ветру, в ярком цветастом развевающемся пальто, и я хотел повернуться к тебе, поделиться своей болью… но не мог. Я не был героем, вел себя не так, как хотелось бы. Я не должен был расставаться с тобой, но я это сделал. Я потерял даже себя, надолго потерял… Я не мог забыть прикосновение твоей спины к моей груди, аромат твоих волос, твой дрожащий и все-таки храбрый голосок… я не мог даже ничего сделать. Я долго был на краю пропасти, лишь на волосок от окончательного падения. Я запил, я не был самим собой, я был призраком с тяжкой ношей, я опускался, чтобы не думать, я умирал, чтобы не умереть…

Потом… мне показалось, я увидел тебя в той несчастной толпе… в дыму… как той ночью на террасе… как впервые на корабле… вспышка света, и гордость с воодушевлением взяли верх… как я мог так ожесточиться? Как я мог забыть о твоей необычайной силе воли? Я сказал себе «Если бы Кенди и правда меня видела, она бы упрекнула меня… она бы пожалела и отругала бы меня… Возьми себя в руки! Будь снова собой!». Итак, я вернулся. Вернулся, и газеты снова меня приветствуют, критики мне льстят… Когда я Гамлет, я забываю свои печали. Это единственный момент, когда боль отходит, его страсть становится моей, а его смерть освобождает меня. Театр уносит меня в те сладостные времена, которые мы провели вместе, когда делились ожиданиями, надеждами, мечтами, и не подозревали о будущем.

Кенди, ты научила меня любить. Я говорю не только о любви к тебе, но о любви вообще. До встречи с тобой, я был замкнутым мальчиком, который не мог чувствовать к другим ничего, кроме холодного презрения. Мне хотелось уничтожить все, во мне кипел гнев, горело разочарование, я привык разрушать и боялся созидать… И появилась ты. С трудной жизнью и жизнерадостностью… что за пример для меня! Я восхищался тобой, и потом полюбил. Ты помогла мне помириться с матерью, ты узнала, насколько я раним, ты заставила меня смеяться, ты открыла мне мое призвание. Любя тебя, я любил весь мир. Ты и не догадывалась, как преумножила все хорошее, что было во мне…

Маленький Тарзан с веснушками, я никогда тебя не забуду. Однако, я не вернусь. Я нужен Сюзанне, иногда ее зависимость меня пугает… Покинь я ее, и она зачахнет, как цветок в темноте… иногда, когда я погружаюсь в свои мысли и становлюсь рассеянным, она сжимает мою руку, и в ее голосе слышится мольба и страх, вдруг я опять уйду. Она всегда улыбается, но ей страшно, что я почувствую это от ее дыхания. Я забочусь о ней, ведь она спасла мне жизнь, и я не могу быть безразличен к такому подарку. Я ведь мог быть на ее месте, в ее инвалидном кресле, а в моих глазах могли быть те же вспышки отчаяния. Помогая и поддерживая ее в этом тяжком испытании, я чувствую, что могу заслужить прощение за все свои ошибки. Я чувствую себя чище, посвящая себя той, у которой ничего и никого нет, кроме меня. Теперь даже матери…

Кенди, я действительно надеюсь, что ты будешь счастлива. Я так надеюсь… и мне так больно… Как видишь, мне никогда не стать таким прекрасным человеком, как ты. Таким хорошим, как… Но не волнуйся, я не сдамся… Теперь я стал сильнее. Я знаю, что стало моей жизнью и судьбой. Меня охраняет театр. И память о тебе. Прощай, моя любовь. Я прощаюсь с твоей девичьей улыбкой, с твоими ребяческими гримасами, твоими взрослыми словами. Ты будешь счастлива, в этом я уверен, гораздо больше, чем со мной, и намного больше меня. Но ты об этом никогда не узнаешь, потому что я не стану посылать это письмо. Ты будешь видеть мое счастливое лицо в газетах, знать о моем успехе, и думать, что я, наконец, успокоился. Если ты будешь думать, что я справился с ностальгией, так даже лучше. Я буду скрывать от тебя правду, чтобы освободить тебя, да и себя, чтобы жить дальше с чувством собственного достоинства. Только не забывай меня совсем, пожалуйста, не надо. Храни частичку в своем сердце. И я навсегда сохраню сладостные воспоминания о наших днях в Лондоне, в Шотландии, о том, как ты в белой униформе бежала за моим поездом, и о золотой развевающейся копне твоих волос.
Мне пора… но все же… как сказал Ромео… «Могу ль уйти, когда все сердце здесь?»

Твой Терри".